Льву Фландрии - 90!

 7 декабря 2010 года легендарному итальянскому велогонщику Фьоренцо Маньи (Fiorenzo

Magni) исполняется 90 лет – он родился 7 декабря 1920 года и до сих пор пребывает в здравии. Расцвет его карьеры пришелся на 50-е гг. XX века: он выиграл три Джиро д'Италия (Giro d'Italia) и три Тура Фландрии (Ronde van Vlaanderen). На его счету семь побед на этапах Тур де Франс (Tour de France) и три победы на этапах Вуэльты Испании (Vuelta a Espana). Конечно же, гоночный путь и судьба этого великого спортсмена заслуживают отдельного исследования, но сейчас мы публикуем полную версию его недавнего интервью для La Gazzetta dello Sport, в котором Маньи рассказывал о своих победах на Туре Фландрии. Он дебютировал там в 1948 году, упал, сломал вилку велосипеда и вынужден был сойти с дистанции. Но, несмотря на это, успел прочувствовать гонку, оценить атмосферу праздника, испытать жажду славы. И год спустя Маньи вернулся в Бельгию, одержал три победы подряд и стал настоящим Львом Фландрии.

- Расскажите о Туре Фландрии 1949 года.

- Тот год я начал хорошо, ровно. Пара критериумов, потом Милан-Турин, где я был шестым, потом Милан-Сан-Ремо, где я был третьим, потом Джиро Пьемонта, тоже третье место. Я не так уж много гонялся, зато много тренировался. Очень много. Я должен был бы заплатить больше налогов: ведь я изнашивал дороги.

- Всегда?

- Даже когда я был ребенком. Мой первый велосипед – мне тогда было 14 лет – был подарком от моего отца: черный, прогулочный. Он стоил так дорого, что это была в большей степени инвестиция, чем подарок. На этом велосипеде я следовал за гонщиками на Monte Piano: когда я понял, что у меня получается удерживаться у них на колесе, я подумал, что в один прекрасный день тоже смогу начать гоняться. Мой первый гоночный велосипед – мне было 16 лет – был фирмы Coveri: серый с желтым.

- А потом?

- Это было в 1936 году. На первой гонке я упал. На второй прокололся. На третьей мы с Альфредо Мартини, который уже был опытным молодым гонщиком, убежали на спуске с Grillaio: он стал первым, я вторым. Я был вторым – и был счастлив.

- Мы говорили о тренировках…

- У меня было два наставника, два мастера: Альдо Бини и Марио Чиприани. Бини был чемпионом, и его знали во всем мире, даже в женских гонках. Он учил меня методом запретов: не делай этого, не делай того. Чиприани был хорошим гонщиком и знатным спорщиком. Он учил меня советами: лучше то, лучше это. Я преодолевал 12 км между Вайяно и Прато в одиночестве, потом встречался с ним, потом 120-170 км с ними, наконец еще 12 км – уже полумертвый – по пути домой. И так день за днем, выносливость на больших дистанциях была у меня в крови.

- А дома?

- Домашние дела были первоочередными, а потом уже тренировочная работа. Я работал с моим отцом: в транспортной компании, с лошадьми, у нас их было пять или шесть. Иногда приходилось просыпаться в 4 утра, разделять лошадей на пары и доставлять их для перевозки грузов на фабрики и заводы.

- Тяжелая жизнь.

- Мой отец умер в 47 лет, попал под машину во время прогулки с лошадьми. Для сравнения, ездить на велосипеде было куда веселее.

- Давайте вернемся к Фландрии.

- Эта гонка считалась знаменитой и авантюрной. А мне всегда нравились авантюры. Я гонялся за Wilier Triestina. Когда я сказал, что хочу проехать Фландрию, они меня поддержали – более или менее, - хорошо, но ты должен сам все организовать. И я организовал. На центральной железнодорожной станции Милана мы с Тино Аусенда, моим грегари, с которым мы работали вместе 25 лет, смотрелись как два пилигрима. Поезд, мы в вагоне второго класса, из багажа у нас только велосипеды. Милан-Брюссель, потом Брюссель – Гент. На привокзальной станции Гента мы осмотрелись и отправились в небольшой отель с рестораном, где планировали провести мало времени, так как вынуждены были считать деньги.

- А потом?

- Это была удача. Гостиница была маленькая, возможно, у нее была одна звезда, возможно, половина, а, может быть, не было вообще. Но хозяином был Жерар Дебаэ, гонщик, шоссейник и трековик, он выиграл два Тура Фландрии, а также зарабатывал на шестидневных гонках в Америке. Мы взяли два номера. Чтобы сберечь несколько лир, можно, конечно, было поселиться в одном номере, но жить одному в комнате – это был некий шик, в котором я никогда не мог себе отказать. За исключением, конечно, случаев, когда я был с женой. Дебаэ заявил, что для него честь принимать двух итальянских гонщиков.

- Расскажите о гонке.

- Была пятница, а ехать предстояло в воскресенье, 10 апреля. Мы оставили свой багаж в отельчике, сели на велосипеды и отправились разведывать маршрут, особенно нас интересовали последние 25 км. Там была брусчатка, участки, которые были в гораздо более худшем состоянии, чем сейчас, а за 25 км, недалеко от Wetteren, шел небольшой подъем. Эта разведка оказалась очень важной, она сыграла свою роль. После нам еще раз улыбнулась фортуна.

- Каким образом?

- Дебаэ спросил нас, как мы все организуем. Нас будет всего двое, ответил я ему на своем бедном французском. Тогда он познакомил нас со своим другом. Он был массажистом. «Я приду, - предложил он. – Я приду, чтобы вас «подзаправить». Имелось в виду, что он передаст нам питание помимо официально полагавшегося. Это была фляжка со сладким чаем. Бельгийцы были великими спортсменами, и в Бельгии велоспорт был национальным спортом, более того, религией.

-  А дорога?

- Было холодно, шел снег с дождем. Я был нагружен: две фляги с водой на руле, одна на раме, термос со сладким чаем в кармане на спине, и, конечно же, бутерброды и пирожки в карманах. А за седлом были закреплены запасные трубки. На старте было 200 гонщиков, по крайней мере, 150 из них были бельгийцами. Старт давали на обсаженной деревьями улице, огороженной веревками. Я был в первых рядах, был готов, был сконцентрирован. И впереди всех - одна машина. Готовность, выстрел из пистолета, вперед! Машина тронулась с места, сначала медленно, потом все быстрее, а потом она выпустила гонщиков вперед. И началось сражение. К этому моменту гонщики уже оторвались на полминуты.

- Как Вы шли по дистанции?

- 268 километров. Первые 100 я воспринимал так, как если бы они были школой жизни, академией велоспорта, университетом брусчатки. Я шел впереди, но не высовывался. Смотрел и учился. Когда начинались участки с брусчаткой, многие оказывались стоящими в очереди или выскакивали на обочины, на бордюры. Но я оставался в середине: тянулся, пылился, летел вперед.

- Велосипед был специальным?

- Я сделал резиновую обмотку на руле, чтобы смягчить удары и вибрацию. Другие гонщики меня высмеивали, зато потом они меня копировали. Я также смонтировал обода из дерева. Это было ценное дерево, выдержанное, как это могло бы быть с вином: оно выдерживалось в подвале двенадцать лет. Эти деревянные обода были более гибкими, менее жесткими, чем железные. В Италии они были не нужны, но на Рубэ, на Фландрии они помогали. И покрышки также были специальные, более широкие и более тяжелые. Удачей – еще одна удача в моей жизни – была дружба с Альфредо Питто, полузащитником Болоньи и национальной сборной. Питто женился на дочери Клемана, короля шин. Так что шины и обода у меня были только от Клемана – самые лучшие.

- А что было на Гаммон?

- Я пошел в отрыв почти сразу после середины гонки, сначала с четырьмя или пятью другими гонщикам, потом один, на брусчатке. У меня было преимущество две-три минуты. Перед Гаммон я увидел массажиста, друга Дебаэ, который протянул мне флягу сладкого чая: это была панацея. Я провел семьдесят километров в отрыве, потом меня настигли 15 или 20 других гонщиков. Мне не хватило десятка километров до финиша. Я подумал: это конец. Но я также подумал: продолжай дышать. И я усидел в середине.

- Это был спринтерский финиш?

- Несмотря на отрыв, я все же был свежее всех. Это был мощный спринт, в котором я отдал все силы, что у меня остались. И я выиграл, опередив двух бельгийцев. Но я устал. Это была смертельная усталость. Но я знал, что, несмотря на эту усталость, я вернусь.

- Перейдем к Фландрии-1950.

- Воскресенье, 2 апреля, 273 километра и 197 стартовавших. Дождь со снегом, очень холодно и сильный ветер. Альфредо Мартини потирал руки: «Наши деньги в банке», потому что знал, что в таких погодных условиях я вдвое сильнее остальных. Тогда я еще гонялся за Wilier Triestina, и на этот раз отправился в Бельгию с Тони Бевилаквой.

- Какой был план на гонку?

- Атаковать там же, где и в прошлом году. Но я больше не был незнакомцем или выскочкой, я был действующим победителем, и все смотрели за мной, все держали меня на прицеле. На этот раз я не мог экономиться, я должен был строить гонку.

- А потом?

- Все съехали на обочину, а я оставался на середине дороги, на паве. На Круисберге со мной остались только француз Андре Маэ, потом в десяти секундах был голландец Пьет Ван Эст, и Брик Шотте, Чемпион мира в Валькенбурге, отставал почти на полторы минуты. У подножия Grammont я был уже в одиночестве. На вершине я был почти на пять минут впереди Шотте и француза Луи Капу. Потом была разыграна гонка. Я первый, второй Шотте более чем в двух минутах позади, третий Капу в десяти минутах.

- Эмоции были такими же, как и в первый раз?

- Даже больше. Каждая деревня согласовывала, как наградит гонщиков. Среди призов были обувь, майки, ковры… Там было очень много итальянцев, которые эмигрировали в Бельгию в поисках работы. Рабочие, шахтеры… Тот день был победным и для них тоже.

- А для кого он был победным в 1951 году?

- Я уже был не в Wilier, а в Ganna. Не только с Аусендой и Бевилаквой, но с целой командой, я и семь гонщиков. В «амиралье», помимо Дино Ганны, сына Луиджи, также был Джеф Демюсер, бельгиец, который выиграл две Фландрии и одну Сан-Ремо. Я готовился к гонке, как и раньше, в предыдущие годы, но лучше: я выиграл гонку в Bordighera перед Милан-Турин. На этот раз там были и другие итальянцы, такие как Лоретто Петруччи, который позже выиграл две Милан-Сан-Ремо подряд.

- Сценарий был тот же?

- Да, но с большей помпой. Поезд в Гент, но на этот раз спальный вагон, гостиница, фляги со сладким чаем, руль с обмоткой из поролона, деревянные обода, выдержанные покрышки. Было первое апреля, и эта гонка была ужасной. Единственная уверенность была в погоде: вода и ветер, снег и град. В остальном, атаки и контратаки, пока я не уехал в одиночный отрыв, за шестьдесят километров до финиша. Важно было пройти Grammont в одиночестве. Я прошел его с преимуществом больше двух минут над Петруччи и французом Бернаром Готье. Говорили, что половина группы поднималась в «стену» пешком. Даже Рик Ван Стиинберген. За десять километров до финиша ко мне приблизился красный «пежо» Жака Годде, организатора в том числе и Тур де Франс.

- Что он хотел?

- Он был хорошим и справедливым человеком, но жестким и суровым. Он никогда не разговаривал с гонщиками. Он сказал мне: «Браво, великолепно, фантастика» («Bravo, formidable, fantastique»). Это была честь для меня и для Италии. И еще я чувствовал огромное воодушевление от поддержки людей, как это было и в предыдущие два года. Это придавало мне моральных сил. Первым был я, вторым Готье с отставанием в пять минут, третьим Аттилио Редольфи и четвертым Петруччи, больше чем в десяти минутах, шестым Ван Стиинберген, проигравший более двенадцати минут.

- Это был последний Тур Фландрии для Вас?

- Я сразу сказал им: «Теперь хватит». И я сказал это годом позже, когда был приглашен. Но на этот раз я не уступил. И после трех побед подряд, после этого хет-трика, я остался непобежденным и нашел в себе силы отказаться от звания чемпиона. Это потребовало мужества. Если подумать о Фландрии-1952, то эта гонка озолотила бы меня… Но я никогда не жалел о своем решении.